29 ноября умер Валерий Семенович Путрин.

29 ноября умер Валерий Семенович Путрин. Он был одним из известных советских альпинистов, председателем Федерации альпинизма, главным тренером и судьей огромного числа соревнований и сборов.
Валерий Семенович Путрин

Путрин, Валерий Семенович

Родился 5 октября 1940 г. Москва. ДСО «Буревестник», радиоинженер, работает в ОАО «Газком», ведущий специалист.
Начал заниматься альпинизмом в 1961 году под руководством Ю. Гави (г. Минск).
Первое восхождение — Когутай Большой (3891 м).
Окончил школу инструкторов в 1964 г. в альплагере «Шхельда».
Стажировался и работал инструктором альпинизма в альплагерях «Цей», «Узункол», «Красная звезда», «Безенги».
Инструктор-методист 1-й категории. Судья республиканской категории.

С 1968 г. в составе команды МВТУ участвовал в восхождениях на семитысячники в том числе по новым маршрутам, и впервые за один месяц поднялся на три семитысячника.

Участник комплексных экспедиций МГС «Буревестник» (руководитель В.Т.Галкин), награжден медалью «За отвагу» (десант на пик Ленина). МС СССР (1970 г).

С 1972 года последовательно был членом президиума ЦС СДСО «Буревестник», членом дисциплинарной комиссии Федерации альпинизма СССР, председателем спортивно-технической комиссии ФА СССР, заместителем председателя ФА СССР, членом президиума ФА России, вице-президентом ФА России (президент А. Я. Бычков), четыре года – президентом ФА России.

Практически все выезды в горы были связаны с альпинистами Северной столицы: «Красная звезда» — Виктор Степанов (показал основы спортивного скалолазания), Ольга Драчева, Роман Паункснис (первая пятерка — Джугутурлючат); Хан-Тенгри — Федор Житенев, Игорь Степанов; пик Коммунизма (зимой) — Гурий Чуновкин, Леонид Трощиненко, Владимир Балыбердин, Владимир Шопин, Юрий Разумов; «Безенги» — В. В. Жирнов, А. А. Колчин; пик Ленина — Герман и Людмила Аграновские, Георгий Корепанов, Олег Борисенок.

Работал в Международном альпинистском лагере на Памире тренером, начальником спасательной службы, начальником спортивной части филиала.

Был главным тренером команды, впервые поднявшейся зимой на пик Коммунизма, тренером Российской экспедиции на вершину Чо-Ойю (8201 м).

В 2001 году поднялся на Аконкагуа (Аргентина) одновременно с сотрудником института Арктики и Антарктики (познакомились на вершине). В 2002 году поднялся на Фудзи-сан (3776 м) в Японии, в Австралии — на пик Костюшко вместе с В. Шатаевым, в Новой Зеландии на пик Кука подняться не удалось.

В состав правления ФА России в 2001 году не избирался, являлся членом правления Союза альпинистов и скалолазов России.
Фото Анатолия Жилина

Выражаем глубокие соболезнования родным и близким покойного.

Комментарии (5)

Всего: 5 комментариев
#1 | Андрей Бузик »» | 01.12.2012 07:29
  
1
Вчера умер старый друг нашей семьи, Валерий Семенович Путрин.

Я занималась альпинизмом, потом работала в "Вертикальном мире" и гордилась таким знакомством. А он никогда не гордился своими спортивными достижениями и биографией. Я пробовала брать интервью, но он был сух, формален, говорил "да чего там". Он любил горы где-то внутри себя, снаружи по крайней мере для меня был закрытым, осторожным, тихим человеком. Я знала только что он очень любил свою жену, светлейшую женщину Нану Арутюнову, и детей, Катю и Андрея. Но бывал с ними мало, потому что ездил в горы. Только в последние годы тети Наны он заботился о ней так трогательно. Вот здесь есть короткая биография и интервью.

Еще нашла те интервью, которые мы брали для ВМ с Темой Зубковым у монстров нашего альпинизма, в том числе у Путрина. Немного видно, что он был за человек.

Альпинизм: old school vs new school


Валерий Путрин: В плане правил и традиций все будет то же самое
61 год, президент Федерации альпинизма России

Валерий Путрин: Думаю, никакой новой школы нет. В альпинизме появились новые возможности: финансы, выезды. Есть деньги - можешь ехать в горы, куда угодно, никто тебя не удерживает, распоряжайся жизнью как хочешь. А правила, заложенные ранее, сохранились. Федерация следит за тем, чтобы они соблюдались, утверждает регламент соревнований. До сих пор существует присвоение разрядов. Школа инструкторов продолжает существовать, методики сохранились, ведется подготовка кадров. Все нынешние герои-восходители прошли эту школу: лагеря, сборы, разряды. Некоторые альплагеря существуют до сих пор, есть центры подготовки в Екатеринбурге, Красноярске, Питере. Например, питерский клуб "Штурм" регулярно выезжает в альплагерь "Безенги", новичков везут, разрядников.

Я не вижу новой школы. Может, новое направление? К сожалению, часто это новое направление выражается в том, что люди ходят без правил и норм. Такая идеология имеет право на жизнь, но даже за рубежом идут разговоры о том, что надо вводить какие-то правила и ограничения. Особенно бурно это обсуждалось после "аварий" в Гималаях, когда люди проходили мимо умирающих. Появились лозунги: "Выше 8000 морали нет", "Каждый за себя". Я считаю, что эта школа неприемлема.

Вообще, в современном альпинизме ситуация особенно удручающая в спасательной системе. Раньше существовала подготовка на жетон "Спасательный отряд" - 15-дневное обучение оказанию первой помощи, транспортировке пострадавших. Без профсоюзов все это прекратилось, и МЧС как бы взяло это на себя. Но у министерства другие задачи. Спасение в горах - это такая мелочь по сравнению с ликвидацией последствий наводнений или землетрясений. Там мощные подразделения, важные задачи. А в горах вертолет не очень хорошо работает, климат не тот, это же не Альпы, где подлетел и снял. Должна быть четверка с врачом, которая может дойти, спустить или хотя бы подготовить условия для транспортировки. Группа должна иметь высокую квалификацию. К сожалению, обеспечить это трудно. И вот здесь срабатывает "новая школа", когда никто никому не обязан помогать. Раньше, когда в районе велись спасработы, в них участвовали все. Это был закон. А сейчас когда об этом говоришь, - начинаются крики об ущемлении прав человека. Обычная практика на чемпионатах: собираются руководители всех команд и договариваются, что во время проведения соревнований в случае необходимости все команды будут участвовать в спасательных работах. Так это было и в прошлом году в "Безенги". Команда снялась с чемпионата и проводила спасработы. Но это опять же люди, добровольно принявшие правила. Другим сложно с этим согласиться. Почему они должны тратить свой отпуск на проведение спасательных работ?

Лагеря стараются самостоятельно решать проблемы спасработ. В "Безенги" группы регистрируют, дают радиостанцию, записывают контрольные сроки, в узловых точках за маршрутом наблюдают. В "Уллутау" то же самое. На Эльбрусе работает спасательная служба, любая группа может там зарегистрироваться. Но многие приезжие просто не знают, что это можно сделать, некоторые не хотят. Я был свидетелем, когда в "Безенги" двойка принципиально не регистрировалась, причем хотели пойти 5Б на Дыхтау. А регистрация ни к чему не обязывает. Но чем больше групп будет регистрироваться, тем острее будет стоять вопрос организации спасательной службы, где сами спасатели будут проходить альпинистскую подготовку, смогут ходить на сложные маршруты.

"Вертикальный мир": Как вы относитесь к коммерциализации альпинизма в России, к коммерческим гидам?

ВП: У нас это не так широко развито, и тот, кто работает в качестве гида, получая за это деньги, просто не рекламирует свою деятельность. Есть группы иностранцев, есть фирмы, которые принимают иностранных клиентов. На Эльбрусе постоянно работают гиды. Как правило, это альпинисты с соответствующим опытом, прошедшие школу инструкторов. На Западе есть гиды-профессионалы, а есть просто проводники на общественных началах. Так вот, наши альпинисты -скорее проводники.

ВМ: Как Вы считаете, вырос ли профессиональный уровень российских альпинистов в последние годы?

ВП: Сильные альпинисты как были, так и остались. Выезжать просто стали больше, и экспедиции получают больший резонанс, как например, проект "Русский путь - стены мира". Раньше такого, конечно, не было. А мастерство очень сложно сравнивать. Очного соревнования нет, это в скалолазанье можно сравнивать, на рельефе. А в альпинизме трудно. У одного условия идеальные, у другого маршрут полегче. Сейчас идет много разговоров о том, что пора переходить с системы чемпионатов на конкурсную систему. При судействе на чемпионате требуется и фиксация времени, и фиксация снаряжения, техники прохождения. Методика оценки всегда вызывает нарекания. А на конкурсе, например на "Золотом ледорубе", жюри собирается и субъективно оценивает. И там не надо предварительно заявляться.

ВМ: А как Вам кажется более правильно?

ВП: Как представителю федерации, мне ничего не кажется, я придерживаюсь правил. Но мое личное мнение - надо отказаться от зачета восхождений в высотном альпинизме, в Гималайских восхождениях. Как правило, восхождения там совершаются с привлечением шерпов, а в наших правилах четко записано, что использование других людей не допускается. Потом, там очень часто совершаются одиночные восхождения. А федерация до сих пор не одобряет соло. Смотрим с восхищением, но не одобряем. Когда идут группой, не бросают людей на высоте, и если человек плохо себя чувствует, принимают решение спускать заболевшего. ВМ: Каких альпинистов Вы считаете великими? ВП: Я скажу про тех, с кем общался. Онищенко, Бершов, Анатолий Овчинников, Мысловский, Иванов, Глухов, Черный, Шатаев... - много.

ВМ: Изменились ли национальные особенности российского альпинизма?

ВП: Не могу ответить. Может, у нового поколения что-то появилось, но у тех, кого я давно знаю, я не заметил никаких изменений. Если они раньше готовы были помочь, то и сейчас готовы. А насчет молодежи... По должности мне положено знать, что там в альпинизме. А молодежь не очень стремится узнавать, кто там в федерации. Они, наверное, думают: "А, сидят там дедушки, ну и пусть сидят, мы здесь будем сами". Не понимают, что они придут к тому же. В плане каких-то правил, традиций - все равно все будет то же самое. А если не будет, это кончится очень плохо.

Все интервью здесь: http://skalolaz-rso.narod.ru/statja/alpinizm.htm

Источник: http://mrs-truly.livejournal.com/131112.html
#2 | Андрей Бузик »» | 01.12.2012 07:41
  
1
ВАЛЕРИЙ ПУТРИН: «ОПАСНОСТЬ ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ НЕ ВОЗРАСТОМ, А ГОЛОВОЙ»...
Евгений Гаврилов:

– Валерий Семёнович, что сегодня хорошо, а что сегодня плохо?

Валерий Путрин:

– Лучшее лежит на поверхности. Люди стали ездить по всему миру и совершать восхождения. А хуже стало в плане организованности, поскольку раньше были профсоюзные альпинистские лагеря, где могли проходить обучение большое количество спортсменов. Из этого большого количества формировались спортивные команды и т.д.

Сейчас, на мой взгляд, обучение пошло на самотёк и только в центрах, где были когда-то заложены основы, продолжают развивать альпинистскую деятельность: Красноярск, Екатеринбург, в какой-то степени Ростов, Москва, Питер, естественно. Вот такие поверхностные наблюдения.

Если говорить о возрождении… Как возрождается? Я начинал альпинизм с того, что мне просто дали бесплатную путёвку, проезд был сравнительно дешёвым. Я мог ехать в лагерь на студенческую стипендию. Сейчас никакой путёвки, да ещё бесплатной, никто не даст.

Появилась возможность просто приехать, нанять себе гида или инструктора и он проведёт с тобой какие-то занятия. И всё зависит от его квалификации.

На мой взгляд, сейчас идёт большая операция, которая сейчас немножко сошла на нет. Иван Трофимович Душарин, конечно, сильно занят, на него свалили все обязанности: он и прикладными видами, с военными, МЧС, ОМОН, с кем только не занимается. В этом плане, действительно, подвижка пошла. Потребовалась горная подготовка в войсках – Федерация этим занимается.

Что же касается такого обучения, какое было раньше – не представляю, как его можно восстановить. Альпинизм – дорогой вид спорта, а сейчас никто не будет просто так тратить деньги.

– Валерий Семёнович, изменился ли духовно альпинизм сегодня?

– Мне трудно говорить потому, что с молодыми ребятами совершенно не пересекаюсь. С кем-то из старого поколения – общаюсь. Судя по статьям, наблюдается какое-то легкомысленное отношение. Многие пишут, как ходят в одиночку, совершают восхождения и с юмором рассказывают, как было сложно, как они были на грани, и т.д.

Альпинизм, вообще-то, – спорт не смешной. Игра там представляется опасной.

Кроме того, много рассказов о том, что восходили, выпили, «пьём пиво» и т.д. Отношение не как к спорту. Совершенно.

Дискуссия постоянно идёт: спорт это или не спорт? Мне представляется, что пока он спорт, то надо и относиться как к спорту. И тренировки, и подготовка.

Сейчас же наметились две линии: одна – более-менее спортивная. Там необходимо показать, что в России сильные альпинисты, они ходят, покоряют стены мира, прокладывают новые маршруты и т.д. И это ближе к спорту. Это сопряжено с большими материальными затратами.

Что же касается второй стороны, то эта часть хотела бы не иметь никаких ограничений, и это было бы не активным отдыхом (отдыхом альпинизм не назовёшь), а активное времяпрепровождение, сопряжённое с трудностями, опасностью. Чтобы потом приехать и весело об этом рассказывать, и, может быть, покрасоваться на страницах Интернета. Такая резкая граница.

А есть, наверняка, и промежуточные состояния.

– Что бы отметили из последних достижений спортсменов России?

– Я бы сказал о том, что Глеб Соколов прошёл в двойке на Победу. Трудный и суровый маршрут. Я на Победе был трижды и знаю, что это такое. Поэтому восхищаюсь таким достижением. Восхождение, сопряжённое с большой опасностью. И хотя всё было расписано, наблюдали и смотрели, но всё на грани. Достижение очень сильное.

– Как вы относитесь к «соло» в альпинизме?

– Раньше на это был запрет. Но люди всё равно ходили. Кто-то любит ходить в коллективе, пойти с товарищем, а кто-то – в одиночку. Дело вкуса. Не могу ни осуждать, ни приветствовать. В одиночку человек больше рискует. Он же не один. У него есть родные и близкие, жена, дети. Риск большой. Но если есть потребность – что же?

Надо сказать, что, несмотря на то, что есть такие люди: Глеб Соколов любит, Бабанов, который уехал в Канаду – тоже любитель, однако на сложные маршруты они реально взвешивают свои возможности и всё-таки приглашают партнёров.

Здесь всё-таки работают не отчаянные смельчаки, которые ставят всё на кон, а здравомыслящие люди. И Бабанова хорошо знаю, и с Глебом встречался неоднократно.

– Как вы пришли в горы?

– Занимался велосипедным спортом, были вполне приличные достижения. А потом позвали альпинисты, которые проводили соревнования. Кто занимал хорошие места, получал путёвку в горы. Поскольку в общежитии мы занимались спортом, то пошли, и достаточно легко выиграли все виды, которые были: кросс, подтягивание, отжимание на одной ноге.

Выиграли и поехали коллективом в горы. А потом уже затянуло... Попал в школу инструкторов, куда меня рекомендовали. И дальше пошло…

А в Москве попал в сильную команду МВТУ «Буревестник». Там были Мысловский, Овчинников, который в то время был тренером, Добровольский, Мосюков.

Моим первым тренером был Юрий Семёнович Гави. Он по моим сведениям уехал куда-то за границу и пропал. Больших достижений у него не было. Он был инструктором, ходил на Кавказе, но сумел создать коллектив в Белоруссии и альпинисты «Буревестника» там в какой-то степени отличались.

– Вам удавалось в жизни совмещать спорт и науку?

– Не сказал бы. Сочетать никогда не получалось. Пример – Овчинников Анатолий Георгиевич, который в альпинизме достиг многого, и в науке. Он – доктор, профессор, преподавал в МВТО.

У меня так никогда не получалось. С трудом вырывался с работы в горы, когда подходил сезон, рвался туда. Поэтому конфликтовал с руководством и т.д. Всё время работал в НИИ.

А сейчас работаю в «Газкоме» ОАО «Космические системы». Очень загружен, но всё-таки иногда удаётся выезжать в горы. С Шатаевым мы были в Килиманджаро, Японии, Новой Зеландии, Аргентине на Аконкагуа.

Последнее время у нас пошла линия, чтобы не просто взойти, так как взойти по сложным маршрутам мы не можем замахиваться, а поехать в новую страну и что-то увидеть, может, с кем-то пообщаться.

– Несколько слов о безопасности в горах?

– Граница безопасности должна определяться самим человеком. Если он чувствует в себе силы, то почему бы не попробовать. Например, японец поднялся же в 75 лет на Эверест.

Другое дело, что его, может, двое вели, а третий ноги переставлял. Но это зависит от его материальных возможностей. Сам, если он готов физиологически, – то ради бога. Безопасность определяется не возрастом, а головой. Если голова работает, то человек будет ходить.

Что касается всего остального, то, конечно, раньше были специализированные контрольно-спасательные службы, которые, может, и не очень здорово выполняли свои функции, но, по крайней мере, существовали. Сейчас этого нет и, кажется, что дело обстоит немножко хуже. Но это мой субъективный взгляд на вещи.

Раньше больше было формальностей, которые создавали иллюзию борьбы за безопасность. Сейчас многие идут самостоятельно, даже не регистрируясь.

Но все-таки в большей степени безопасность определяет сам человек. Его разумные действия. Зачем бестолково ехать? Появляются же иногда сообщения: «Решили так, поехала группа. Решили взойти на Эльбрус». Вполне достижимая вершина. А там вдруг непогода, заблудились, началась паника…

Они чётко не могут прогнозировать действия в случае ухудшения обстановки. Читать что-либо или принимать советы кого-то – не хотят. Молодые, крепкие, думают, что всё благополучно кончится. В результате происходят всякие несчастные случаи. В тёплую солнечную погоду вершина Эльбруса вот она – рядом. А погода есть погода.

Надо, по крайней мере, теоретически представлять, что с тобой будет, если непогода. Или товарищ подвернул ногу, идти не может и его нужно транспортировать. Или непогода началась, надо где-то закопаться в снег, отсидеться или быстро-быстро начать спускаться, когда что-то происходит.

Собственно, и раньше такие случаи бывали, когда вот она вершина, сейчас мы до неё добежим, а на самом деле не добежали. Человек не меняется, остаётся всё тем же самым.

– Ваш первый спорт – были лыжи?

– Что касается лыж, то я жил до 17 лет на Урале в Миассе, а зимы там снежные. Лыжи были само собой. Тогда ещё не была поставлена тренерская работа, не было тренера. Катались, бегали, друг с другом соревновались. В общем, на лыжах бегал более-менее.

А к настоящему тренеру попал, конечно, в велоспорте. Велосипед начался в Белорусском политехническом институте, там он был очень развит, были достаточно сильные спортсмены. Белорусские гонщики, это 1959-1960 год, были, помню: Росацкий, Сосновский, Василевский (общество «Красная звезда»). А в «Буревестнике» был спринтер Жилин.

Я попал туда зимой, пошёл потренироваться у велосипедистов. Там и остался. Что туда меня привело – объяснить не могу, но попал. Четыре года был в сборной политехнического института. Там был Володя Урбанович, его тогда даже взяли в сборную команду СССР. Мы с ним тренировались вместе.

В общем, в велосипедном спорте сразу достиг каких-то успехов и попал в команду. А из команды уйти просто так достаточно тяжело, если у тебя есть успехи и ты хочешь чего-то добиться.

В 1964 году окончил институт и попал в исследовательский институт. Там спортом особенно не занимались, два года совмещал велосипед и альпинизм. Альпинизм вышел на первое место.

В Москве заниматься велосипедом достаточно тяжело. Я ещё пробовал кататься, но в одну из поездок на Ярославском шоссе меня в кювет «положил» грузовик. Не то, чтобы сбил, а просто шла воздушная струя, которая прижала меня, я лёг в кювет и понял: хватит!

– В горах грузовики не ездят.

– Там есть другое. Но, по крайней мере, это зависит от тебя. А здесь ничего не сделаешь.

– В каком городе вы начали свою спортивную жизнь?

– Если назвать это спортом, то, пожалуй, в Миасе. Там какое-то время работал на Уральском автозаводе, где в экспериментальном цехе была достаточно спортивная команда. Бегали эстафеты, играли в футбол, волейбол. Назвать большим видом спорта это нельзя, но мы жили достаточно активной жизнью

– На автозавод вы пошли сразу после школы?

– Нет. Это большая история, не для интервью. Я был в военном училище, из военного училища пошёл на завод, а с завода поступил в институт. Так получилось.

– Почему вы выбрали радиотехнику как вашу основную профессию?

– Был у нас друг семьи, который как раз занимался радиотехникой. Пожалуй, он на меня оказал влияние. Радиотехника привлекла, а потом уже и засосала.

Я такой старый, что радио развивалось у меня прямо на глазах. Сначала ламповые приёмники, первые телевизоры «КВН» и т.д. Тоже интересно: от ступени к ступени. Появление сотовых телефонов. Раньше переносной или карманный приёмник – были в какой-то степени чудом, а сейчас у каждой девочки или мальчика сотовый телефон. Прогресс налицо.

– Есть перспективы развития русской науки сегодня?

– Сейчас ничто не потеряно. Просто требуются определённые материальные затраты и политические решения. Люди умные есть в любой стране. Есть и у нас.

– Что вас привлекает в альпинизме, в отличие от других видов спорта?

– Первое, нет межличностного соревнования. Например, сегодня вы друзья, а завтра должны выступать и ты в какой-то степени наступаешь другу на мозоль. Вдруг ты выиграл, или он у тебя. В какой-то степени обидно.

В альпинизме такого нет. Идёшь одной командой. Пожалуй, главное – дружба, выручка, взаимопомощь. Наверное, мне всегда попадались хорошие люди в альпинизме. Это больше всего привлекало.

– Может, остаются в этом спорте только хорошие люди, а плохие уходят?

– Не всегда. Это больше лаковое представление об этом виде спорта. Что все кругом порядочные и т.д. Не совсем. Везде поровну всего или в какой-то пропорции. Конечно, там больше возможностей проявить хорошие и худшие качества. В альпинизме так, долго не спрячешься.

– «Парня в горы тяни, рискни... Там поймёшь кто такой»?

– Но это чревато также и для тебя. Рискнёшь, позовёшь, а неизвестно, кто оттуда вернётся? Всё-таки лучше, когда хорошая компания.

– Играете ли вы и поёте?

– Не пою и не играю. Песни у костра – на уровне новичков. Потом, это было, когда работал инструктором с новичками. Тогда ещё были костры, и то уже их ограничивали, поскольку заповедные зоны и т.д. Больше песни пели, когда вернёшься, когда всё позади. Приятные воспоминания, наконец-то ты не мёрзнешь, не дрожишь.

В альпинистских лагерях чаще были большие хорошие коллективы. Мы очень хорошо проводили время, как на восхождении, так и в свободное время.

Я работал в «Красной звезде» в Домбае два сезона, в Узунколе, в «Цее» и везде были хорошие коллективы инструкторов. С большим опытом и большими достижениями. Многому можно было научиться. В частности, в «Красной звезде» начальником спасательной группы был Виктор Степанов. Он меня приобщил к скалолазанию. Он и скалолазом был хорошим и брал с собой на тренировки.

Потом ему был очень благодарен, школа была хорошей.

– Сохранились сегодня альплагеря и в какой степени?

– Да, они есть. Я не знаю, как там выкарабкиваются из этой ситуации, но вот по «Безенги», где начальник лагеря очень хорошо поставил работу, сказать могу. Он как бы понял ситуацию и делает какие-то скидки, рекламу, идёт навстречу, для того, чтобы могли собираться там альпинисты.

Чтобы и прибыль они приносили, и он создавал условия, чтобы было не очень дорого. Дважды туда ездил и мне очень нравится, как он выполняет работу. Там Саратов работает начальником спасслужбы. Хотя там и ругаются, но всё-таки порядки остались более-менее прежние.

Чтобы был контроль, который не всем нравится, чтобы была регистрация. По «Безенги» хорошие отзывы. Что касается остальных – не знаю, как там принимают, как у них поставлена учёба.

В «Улутау», где работает Порохня, по его рассказам будто неплохо дело поставлено. Что касается остальных лагерей, а их было достаточно много – ничего не могу сказать.

Как будто в Осетии в «Цее» альплагерь возрождается, но насколько это будет дальше развиваться – не знаю. Всё сейчас связано с материальными возможностями.

– В советское время были большие финансирования лагерей, большая помощь?

– Всё как-то исторически сложилось: создали профсоюзные альпинистские лагеря, которые потом работали по инерции. Работали, работали. Дохода там, конечно, не было, но в части оздоровления летом туда приезжало много студентов. Были, конечно, финансовые планы, и когда выпускали определённое количество путёвок, их нужно было раздать, чтобы все смены были заполнены.

А смены для спортсменов не подходили. Например, в июне восхождения совершать плохо. Приезжали новички, а новичок приедет, в июне плохая погода – отпуск испорчен. Сложно было работать, но, поскольку была государственная поддержка, лагеря работали.

Сейчас надо выкручиваться самим: за какое-то ограниченное время, летние два месяца лагеря должны обеспечить себя почти на год. В «Безенги», например, зимой не работают, погода не очень хорошая, снега мало, подъёмников нет, видимо, достаточно суровый район. Но слышал, что там хотят устраивать зимние смены.

Не знаю, как получится, далёкие районы и обеспечение безопасности – достаточно проблемная вещь. Всё-таки это не Альпы, где могут быстро подлететь на вертолёте, есть подготовленные люди. Всё сложно. Всё опять упирается и в деньги и в желание.

– Среди ваших наград есть медаль «За отвагу». Расскажите об этом случае.

– Это прыгали парашютисты на пик Ленина (читайте статью «40 лет парашютному десанту на пик Ленина (1968)»), был такой эксперимент, а мы были в группе поддержки. Поскольку это кончилось достаточно печально, мы спускали парашютистов и за это были награждены.

Есть книга Леонида Дядюченко «Какая она Победа?» и там об этом рассказано.

И была статья. Лет 10-15 назад у меня брал интервью московский журналист. Его статье присвоили какое-то место хорошее и была публикация в Интернете. Потом возвращались к этой же теме в связи с тем, что ещё одна команда прыгнула на пик Ленина.

После этого они очень рекламировали свой успех, и написали какие-то ложные сведения про 1968 год. Переврали данные.

Была статья о Сулоеве. Он один из тех, кто обеспечивал этот прыжок на пик Ленина.

Там группа, которая прыгнула, а их ветром бросило на скалы. Командир Морозов упал на крутой склон и повредил ногу, а парашютиста Сашу Сидоренко далеко унесло на склон и он не двигался, ждал помощи.

Когда мы к ним подошли, у нас было очень мало снаряжения. Думали, что мы будем их на вершине встречать, а встретились на другой стороне пика Ленина. А поскольку наверх двоих мы никак не могли поднять, причём один не мог идти, мы решили просто спускаться их вниз, в ущелье Сугдары. Тащили через трещины.

Нас было шесть человек. Нас не видели, потеряли из виду. Потом все-таки прилетел вертолёт. Два дня у нас не было воды, пострадавшего как-то выхаживали.

– В том прыжке был элемент авантюризма?

– Это был глубоко исследовательский эксперимент, поскольку парашют должен был быть особой конструкции. Высота была большая, они прыгали с 8000 м. Парашют должен был всё-таки держать человека. Кроме того, прыжок должен был быть достаточно кучным.

В самолёте был сконструирован конвейер и их выбрасывали с интервалом 0,1 секунды. А если человек просто сам выпрыгивает, то больше разрыв и люди разлетаются на большие расстояния.

Была продумана система приземления. У них был ящик с продуктами, вещами, привязанный на фале, на короткой верёвке. При приземлении он вначале втыкался, как бы служил якорем на снежном склоне, а уже потом приземлялся сам парашютист.

И ещё всякие новинки были использованы. Над этой проблемой работал научно-исследовательский институт. И прыгал главный конструктор парашютных систем Томарович. К сожалению, он погиб.

Кроме того, там прыгнули на 6000 метров, на полку, 35 парашютистов-десантников, совсем не асы, а просто обычный призыв, но подготовленные, второй год службы. И там всё было благополучно. Под руководством наших же ребят-альпинистов они благополучно спустились.

Нельзя сказать, что это был авантюрный шаг, что нужна была сенсация.

– Это была самая сложная операция по спасению в горах в вашей практике?

– Операция была не запланированной, неожиданной. Поэтому и была сложной. Мы попали в такую ситуацию, когда вынуждены были идти, не имея продуктов и достаточного снаряжения.

А так, конечно, были сложные случаи. На пике Ленина снимали француза Филиппа Шевалье, на Корженевской снимали, пике Коммунизма с Колей Чёрным снимали австрийца. Бывали случаи.

– Ваши пожелания любителям гор и тех, кто уходит в горы?

– Я никакой не гуру, чтобы давать пожелания. Какой-то известный баскетболист писал, что надо включать мозги. Моё пожелание – включайте мозги. Надо подумать прежде, если едешь: надо ли это тебе? А уж когда попал в горы, то осмотреться и вести себя соответствующим образом. Не поддаваться эйфории, контролировать и свои действия, и действия своих коллег.

http://www.alpklubspb.ru/ass/a421.htm
  
#3 | Андрей Рыбак Администратор »» | 01.12.2012 11:21
  
2
Упокой Господи.
  
#4 | Анатолий »» | 08.12.2012 19:49
  
1
Виктор Байбара: В.С. Путрин в моей жизни.

Скоро наступит 2013 год.

В моем семейном архиве хранится вот эта старая открытка с новогодним поздравлением




Валера бывал у меня дома, и моя жена как-то сказала: "Это первый человек из твоих друзей-альпинистов, с которым мы много общались и... ни слова об альпинизме. Очень интересный человек".

Ушел из жизни Валерий Семенович Путрин - ЧЕЛОВЕК ДОСТОЙНЕЙШИЙ, альпинист, руководитель Федерации альпинизма СССР и России.

На других сайтах перечисляются все его заслуги - все стандартно, как это бывает в таких ситуациях.

И я не могу не написать, что моя семья скорбит с семьей Валеры об этой утрате.

Я относился к нему с огромным уважением, и мне кажется, что это было обоюдно. Валера был очень умным человеком, и круг его интересов был очень широк. Он был (опять это отвратительное слово "был") потрясающе уравновешенным человеком - всегда корректным.

Несмотря на свои высокие должности в альпинизме никогда, говоря на современном жаргоне, "не лез в телевизор". В его присутствии сразу возникала комфортная ситуация. Возможно, он был чересчур интеллектуальным для некоторых альпинистов, но никогда не подчеркивал своего превосходства и был открыт для дискуссий. Мне общаться с ним было легко и приятно. К сожалению, не по его и не по моей воле наша связь прервалась, и в последние годы мы не встречались. Но я никогда не забывал его, думал о нем. Совсем недавно он сделал "полшага навстречу", чтобы наше общение возобновилось.Увы! Я свои "полшага" не сделал - не успел. ..

И это была моя вина и моя беда.

Мне Валеры очень не хватало в моей жизни - словами это не объяснишь.

Валерий Путрин совершил много восхождений с ленинградцами, и тому есть объяснение, связанное с его характером и отношением к работе в Федерации альпинизма. Ленинградской (а позднее Петербургской) школе альпинизма всегда были свойственны продуманность и конкретика действий. На всесоюзном и всероссийском уровне В. Путрин и В. Шатаев действовали так же.

Валерию было комфортно подниматься на вершины с ленинградцами - единомышленниками в плане отношения к альпинизму.

Когда у руководства нашим альпинизмом стояли В. С Путрин и В. Н.Шатаев, никогда не проводилась политика "самолюбования" и "имитации деятельности" в работе ФА СССР и России. Зато мы это наблюдаем сейчас.

И от этого горечь утраты В.С. Путрина еще больше. ("незаменимых нет, но нет и одинаковых")

Прощай, Валера. Я буду помнить о нашем прекрасном восхождении на пик Победы "в команде скоростников" (так называл нас Володя Пучков), и как у нас в палатке во время восхождения чуть не рванул примус, и это была "минута славы" - мы спасли палатку.


На Важа Пшавела после спуска с вершины. Слева направо стоят: Путрин Валерий, Байбара Виктор, Студенин Борис, ниже: Голодов Юрий, Степанов Игорь.

И на память ты оставил мне свой автограф под прекрасными пожеланиями к моему 50-летию




Прощай...

Источник: http://russianclimb.com
Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
 
© climbing.ru 2012 - 2019, создание портала - Vinchi Group & MySites
Экстремальный портал VVV.RU ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU