Борис Сибиряк - Чебдар (трагедии на Чебдаре)




Перелистывая старые статьи на сайте Альпинисты Северной Столицы .... натолкнулся вот на такой рассказ.
С трагичным концом...


Майский день

Всю ночь меня мучал тяжёлый сон: наша палатка движется по маршруту. По камням, по ямам, по бурелому… Неудобно, неуютно, муторно.

Проснувшись и почувствовав облегчение оттого, что кошмар прекратился, я выбираюсь из палатки и оглядываюсь вокруг. Унылое Чебдарское ущелье затянуто туманом, в котором отвесный противоположный берег уходит в фантастическую бесконечность, от реки ощутимо веет холодом. В нашей палатке ещё крепко спят, в двух остальных ощущается явное шевеление, народ просыпается.

Сегодня 23 мая 1978 года, семнадцатый день похода. Контрольный срок миновал позавчера, и нас, наверняка ищут, но, похоже, что это путешествие никогда не закончится. Вчерашний день был невесёлым, несколько человек получили травмы, а я в одном месте уцелел просто чудом …

В первой половине дня, не удержавшись на открытой крутизне, сорвалась и ускользнула вниз метров на двадцать Ольга Черноверская. Какое-то время она, скорчившись, сидела на камне, задержавшем её падение, и никак не реагировала на наши крики. Лишь через полчаса мужественная девушка, придя в себя и привязавшись к сброшенной ей верёвке, с трудом выползла к нам. Её лицо было изрисовано страшными синяками.

В полдень на нас неожиданно выкатился молоденький медведь. Очевидно перепугавшись от встречи с неизвестными ему существами, он полетел по инерции в сторону Володи Жутяйкина, который шёл с гитарой на животе. Тот упал прямо на гитару, а косолапый, полуперескачив, полуперекатившись через него, скрылся в кустах. Другой бы гордился такой близкой встречей с хозяином тайги, но Жутяйкин почему-то каждый раз хмурился, когда ему напоминали: “А, как через тебя медведь-то перепрыгнул!”

Вечером, когда мы отдыхали под скалой, неожиданно хлестанул дождь. Достав большой кусок полиэтилена, укрылись, заодно обнаружив, что гитара, на которую упал Жутяйкин, спасаясь от медведя, безнадёжно разбита. Михалыч, принял решение: искать место для ночёвки, как только дождь прекратится. Когда дождь притих, и мы были готовы сбросить полиэтилен, Мельников полез на разведку и… спустил на нас камни. Рядом со мной раздался глухой удар. Это на голову Сергея Дерябина свалился камень величиной с кулак. Сергей подскочил.

– А-а-а-а!!! – заорал он – Мишка-а-а-а!!! Дура-а-ак!!!

Но Мишка уже ничего не слышал, а Сергей от удара изогнулся своим тонким телом назад и упал бы затылком на камни, если бы я его не подхватил. Мгновенно появились аптечка и бинты.

– Просто болеть будет, а так ничего страшного, – успокоил Сергей встревоженную Ольгу, перевязывавшую ему голову.

Оля впервые в серьёзном походе, выполняет у нас роль медсестры, и по всему видно, что человек она очень трудолюбивый, скромный и добросовестный.

Для ночёвки же вчера нормального места не нашлось, пришлось поставить палатки прямо на камнях, а куда деваться…

Но вот все участники путешествия проснулись, оделись и собрались у кострища. На завтрак в одном котле доваривается крапива, в другом – листья и стебельки чёрной смородины. Кроме того, у нас имеется собранная вчера черемша – трава, немного напоминающая по вкусу чеснок.

– Никому не казалось, что палатка движется? – неожиданно поинтересовалась Света Курбакова – высокая, немного нескладная, блондинка. С ней, как и с Леной Шибаевой и Андреем Изотовым я прошлой зимой уже дважды ходил по Алтаю.

От удивления я чуть было не подпрыгнул, но тут же последовало всеобщее изумление: оказалось, в эту ночь все видели один и тот же сон… Ни за что бы не подумал, что такое возможно!

После скудного завтрака двинулись вниз по ущелью. Силы у нас были, конечно, не те, что в начале похода, да и какая-то апатия постепенно нарастала – мы всё чаще пренебрегли страховкой…

Для спуска по сыпучему отвесному рыхловатому склону, верёвкой всё же пришлось воспользоваться. Я полез первым, и когда до низа оставалось метра четыре, наклонив вправо голову, почувствовал лёгкий удар по косточке немного ниже левого виска. Не придав этому значения, полез дальше, но почему-то ослабли руки. Мой спуск из “по-спортивному” перешёл в спуск “лазаньем”. Похоже, верёвка сбила маленький камешек, который метров с тридцати выстрелил в меня сверху.

Спустившись, глянул вверх, увидел копошившихся там Ульянова и Жутяйкина и едва не упал, так потемнело в глазах. Невольно присев и машинально прижав левую ладонь к виску, ощутил липкую кровь. Чувствуя тоскливую усталость и какое-то странное безразличие, я двинулся дальше по береговой кромке. Пройдя с полкилометра, оглянулся и, никого не увидев, присел на камень и как-то забылся.

– Борька, ты что?! – услышал вскрик и встрепенулся. Передо мной стояла Оля.

– Да царапнуло вроде.

– Ой, да у тебя кровь! – тихо воскликнула она, доставая аптечку.

Я вытащил свой компас и посмотрел в его зеркальце, но ничего там не увидел. Зеркальный визир был мутный и ничего не отражал…

– Михалыч! Надо подниматься наверх и идти верхами, иначе мы так поубиваем друг друга, – почти выкрикиваю я руководителю, когда все участники собрались вместе.

– Или вернуться назад к избам и идти по тропе, – убеждённо добавляет высокий и худой новичок Лёша Шуркевич. Впрочем, после всего испытанного в этом походе новичком никого из нас уже нельзя назвать.

– Ну, в принципе, так и сделаем, если прижимы не будут кончаться или капитально упрёмся, – спокойно соглашается коренастый сорокалетний кандидат в мастера спорта Александр Михайлович Филиппов, – по идее, они вот-вот должны кончиться, – добавляет он, вытирая ладонью вспотевшие залысины.

Какова же была наша радость, когда, преодолев очередную преграду, мы увидели, что впереди путь свободен! Лишь далеко-далеко виднеется что-то огромное, как гора.

Проморосил дождик, мы остановились на обед. На подножный корм стали переходить позавчера: перебивались в основном крапивой, саранкой, черемшой, иногда попадался горный лук, чеснок, а ещё кислый-прекислый ревень. Вообще же, продукты начали растягивать ещё раньше, и постоянно хотелось есть… Подойдя к находящимися впереди участникам похода, я обнаружил, что они сгрудились в кучу и чем-то заняты.

– Что у вас там? – осведомляюсь я и к своему восторгу слышу:

– Рябчика подбили!

– А кто?

– Я! – сказал Жутяйкин.

– Во, молодец!

– Тише, ты! – кого-то ругнула Света, – с мясом не выщипывай!

Мелко порезанный рябчик варится в котелке с крапивой. В это время мой постоянный походный товарищ, обучавший меня играть на гитаре, невозмутимый по натуре Андрей Изотов уходит на разведку. Обед уже готов, а Изотов всё не возвращается. Кто-то из участников начинает бухтеть, но остальные довольны передышкой.

Андрей появляется через полчаса вспотевший и радостный. В руке, прижимая к груди, он держит свою коричневую шерстяную шапочку. “Наверно, принёс птичьи яйца…” – мелькает у меня мысль. Но он принёс не еду, а хорошее известие.

– Впереди такая же дорога, прижимов нет, широкая береговая кромка – метров тридцать, а за горой должен быть поворот и слияние Чебдара с Башкаусом. Все повеселели.

В похлёбке мне попался малюсенький кусочек рябчика, который я самым тщательным образом пережевал, но так и не сумел ощутить никакого вкуса.

– Вот это супчик! – слышу я Андрея Изотова, вытирающего прокуренные усы, – А мне бы сейчас табачку, и больше вообще ничего не надо…

– Давайте-ка, я вас сфотографирую, – предлагает Лёша Шуркевич, обращаясь ко мне и Дерябину. Обнявшись, словно раненые солдаты после боя, с перевязанными головами, мы с Серёгой встаём перед фотообъективом.

– А теперь со мной! – вдруг требует невысокий, но коренастенький Женя Беляев, и мы фотографируемся втроём.

– Знаете, что мы ели? – весело сообщает оптимист Сергей Ульянов, – Ворону!

Особых эмоций это не вызывает, только Беляев недоумённо обращается к Михалычу:

– А ворон едят?

– Едят всё, – назидательно отвечает руководитель. Потом выясняется, что ворону не подбили, а подобрали дохлую птицу в луже. Кстати, попавшийся мне в супе кусочек вороны, никакого ощущения падали не вызывал.

Наскоро поев, двинулись дальше. Первым пошёл Андрей Изотов.

Замшелая, мелкокаменистая кромка берега Чебдара постепенно переходит в крупную осыпь. Гигантские валуны, мокрые и блестящие от дождя, беспорядочно лежат от стены ущелья слева до самой реки справа. Группа сильно растягивается. В этот раз я оказываюсь где-то посередине, причём в полном одиночестве. Последние дни сложились для меня не совсем удачно: Сначала траванулся незнакомой травой, потом отведал удар камушком, хорошо, что скользом.

Острого голода не ощущалось, хотя ели мы, конечно, крайне мало, в основном – зелень. А вот сил поубавилось. И вот теперь появление более лёгкого и неопасного пути с одной стороны взбодрило, а с другой – по крайней мере, на себе я чувствовал явную расслабуху, потому что не требовалось теперь ежеминутно мобилизовываться на преодоление опасных препятствий. Не то, что вчера…

Вчера в середине дня я испытал совершенно небывалые для себя ощущения. Попал в такую ситуацию, что потом даже постыдился рассказать о случившемся остальным.

Без страховки, пересекая прижим, я совершил недопустимую ошибку, не заметив, что уже сильно оторвался от группы, и меня никто не видит. Над водой – не менее тридцати метров, подо мной – отрицаловка, а скала, которую пересекаю, становится всё более гладкой.

Шаг, ещё шаг. Стена не кончается. Вот уже и зацепиться не за что. Стоп! Назад!

Не тут-то было! Едва захотел развернуться, как рюкзак меня потянул книзу. Гляжу вниз и вижу под собой бушующую реку, камни. Ещё одна попытка развернуться. И вдруг понимаю, что никакого манёвра тут не предпримешь. Здесь бы с верхней страховочкой да без рюкзака сделать маятник, но я нахожусь один на один со стеной, без верёвок и с рюкзаком за спиной. Освободиться от рюкзака?! Продуктов там уже нет. Но оказывается, что и руки-то оторвать нельзя. Сбросить рюкзак, означает – неминуемо лететь вслед за ним.

Теперь представьте, что вы находитесь на крыше десятиэтажного дома, который внезапно начинает рушиться. Есть выбор: падать вместе с домом, либо прыгать вниз, что в принципе одно и то же. Вот подобного рода ощущения я и вкусил

Животный ужас разлился по каждой клеточке моего тела, и я сделал то, что вряд ли когда-нибудь смогу повторить. Едва мысленно не прощаясь с жизнью и ругая себя последними словами, полез вертикально вверх. Подтягиваясь на пальцах за микроскопические уступчики, я перелез-таки через отрицательную шишку.

“Не расслабляться! Только не расслабляться!” – как заклинание твержу про себя, когда самое опасное место осталось позади. И вот уже со скоростью велосипеда лезу и лезу вверх, где чуточку положе, но всё равно страшно круто.

Фу! Кажется, пронесло! Неужели выбрался?! Моим спасителем был животный ужас, а вот паника меня бы погубила, это точно… Теперь я понял, как две хрупкие девушки, спасаясь от медведя вблизи альплагеря Узункол, с тяжеленными рюкзаками перемахнули через шестиметровую пропасть.

А солнце уже клонится к западу, нет ни малейшего признака ветра. Только река неравномерно грохочет по камням, преодолевая пороги. Где-то далеко сзади идут Филиппов, Шуркевич и другие. Меня никто не догоняет, и я не тороплюсь. Есть возможность спокойно поразмышлять.

Что там за поворотом? Неужели, опять не то! И что это всё-таки за река, по берегу мы идём? Дьявольская какая-то речка! Сроду таких не видел. Неужели кроме нас здесь кто-то бывает? К моим девятнадцати годам – это четвёртое серьёзное путешествие по горам. Но до этого таких приключений ещё не было.

На небе нет ни единого облачка. Солнце где-то сзади нас, с юго-запада освещает негостеприимное ущелье…

А ведь мы уже за пределами контрольного срока! Нас ищут спасатели! Раньше слышал про подобные истории, но совсем не предполагал, что такое может произойти и с нами…

Мои размышления прерывает Женя Беляев, который стоит, скинув рюкзак, и отчаянно машет руками.

– Кидай рюкзак!!! – кричит он сбивчиво и напряжённо, – говорят, Андрея придавило…

Я ринулся вперёд, не снимая рюкзака, который давно уже не играл ни какой роли. Какого Андрея? У нас, их двое. Чем придавило?! Через два десятка секунд наскакиваю на мою одногруппницу полненькую боевую Верку Хвоину.

– Скорее!!! Скорее!!! Андрея придавило!!! – кричит Верка совершенно истерическим голосом, на глазах – слёзы.

– Где!!!

Скинув рюкзак, рванулся туда, где стоят Света Курбакова и Володя Жутяйкин. Слёзы текут по их щекам.

Совсем рядом, между гигантскими камнями отчаянно копошатся четверо: опытный турист Александр Аляев, стажёр Михаил Мельников и спелеологи Коботов с Дерябиным. Я бросаюсь к ним, поскальзываясь на мокром камне и разбивая коленку.

Промежутки между глыбами образовали большую наклонную яму. На дне ямы ребята пытаются приподнять плоскую глыбу, размером с письменный стол, под которой, – о ужас! – лежит Андрей Изотов. С одной стороны торчат ботинки, с другой – голова. Андрей не подаёт признаков жизни. Позже я узнал, что первым участникам, подбежавшим к каменной ловушке, он успел крикнуть:

– Уберите его! Уберите его! ...Всё, мужики…

Глыба по диаметру оказывается лишь немного меньше ямы, и для пятого человека там не хватает места. Что делать?

– Ищи палку! – кричит снизу Володя Коботов.

Глянув по сторонам, я увидел довольно мощный плавниковый ствол. Едва не сбив Беляева, который стоял рядом, как вкопанный, добежал до ствола, схватил его и ринулся обратно к каменной ловушке.

Напрягая все силы, готовые грызть эти камни, мы действуем этим стволом как рычагом, чтобы приподнять глыбу. Внизу ребята орудуют короткой дубинкой.

Появляется Филиппов. Он внимательно смотрит вниз, где в этот момент ребята отрезают лямки Андреевого рюкзака. Мне же кажется, что камень, на котором стоит Филиппов, дрогнул, готовый съехать и замуровать каменную ловушку вместе с людьми.

– Михалыч! – ору я не своим голосом, – долой с камня!!!

Тот поспешно спрыгивает.

Наконец удаётся приподнять глыбу, весящую, однако, не менее тонны, и парни на руках выносят Андрея из каменной ловушки. Голова его бессильно болтается, но мне кажется, он в сознании и сейчас что-нибудь скажет.

– Пульс?!

– Нету!

Искусственное дыхание.

Закрытый массаж сердца довольно неумело делает Филиппов.

Ещё раз.

Ещё и ещё раз.

Тяжёлое это дело – искусственное дыхание.

– Пульс?!

– Нету!

Меняемся часто. Из мужиков не все могут делать искусственное дыхание. Из девушек делает его только Ольга Черноверская.

Появляется Лена Шибаева:

– Мы нашли место для палаток.

Филиппов:

– Ставьте. Разводите костёр.

Виктор Новиков:

– Где палатка? Я поставлю!

Глаза бешеные. Что у него на уме?

Коботов:

– Борька, следующий ты!

Меня сменяет Аляев.

Я:

– Михалыч! Давай тоже, а то мы скоро выдохнемся!

Михалыча на массаже сменяет Шуркевич, но Филиппов, сделав несколько вдуваний, бросает и не может отдышаться.

Я бегу за Новиковым, которого мы завёт за его «суворовское» прошлое Кадетом, и едва не натыкаюсь на него.

Кадет (через каждое слово – мат):

– Где они тут ... нашли место для палатки. Нет тут ни ...

Я:

– Иди, смени кого-нибудь. Я поставлю палатку.

Кадет:

– Я палатку ставлю, понимаешь!!! Палатку!

Я:

– Иди, смени кого-нибудь. Там устали!

Кадет:

– Я палатку ставлю! Надо ставить палатку!

Приходится перейти на его язык:

– …твою мать! Давай палатку! Иди ко всем!..

В глазах у Новикова слегка проясняется:

– Тьфу! Чёрт с тобой!..

Швыряет палатку и странной походкой идёт назад. Подбираю палатку. Появляются Света и Лена Шибаева.

Я:

– Где вы нашли место?

Лена:

– А вон там (показывает вверх на обрыв, над которым оказывается замаскированная терраска, лучше места не придумаешь).

Я:

– Сами – поставите? (Делая ударение на втором слове)

Лена:

– Конечно, поставим.

Передаю палатку, возвращаюсь к ребятам и сменяю Кадета на искусственном дыхании. Голова Андрея лежит вплотную к коленям Верки. Он по-прежнему не проявляет признаков жизни.

Я (Беляеву):

– Женя! Давай тоже.

Беляев:

– Нет, нет! Не могу!

Я:

– Почему?

Филиппов:

– Оставь его. Его блевать тянет.

Нащупываю пульс и обманываюсь. Пульсацию кончиков моих пальцев я принимаю за пробуждение пульса у Андрея:

– Есть!

– Нет, нету...

Прошло два часа.

Филиппов:

– Ну, что! Дальше бесполезно...

Я:

– Лена! А помнишь, мы с тобой читали...?

Лена:

– Да-да! Надо делать и делать!

Филиппов (Шибаевой):

– Палатки поставили?

Лена:

– Да. Света вешает котелки.

...Спустя минут сорок...

Филиппов бросает делать массаж. Стоит спиной к нам, прислонившись к громадному камню, положив лицо на руки. Плечи вздрагивают.

Я (Шуркевичу):

– Лёша! Массаж!

Лёша делает массаж, я – искусственное дыхание.

Я (Коботову):

– Ардальоныч! Давай ещё!

Снова и снова пытаемся оживить Андрея.

Филиппов сидит на камне. Задумался. Глаза сухие.

Я:

– Михалыч! Лоб холодный и руки…

Филиппов:

– Ничего лучшего не мог принести?..

...Спустя три часа после начала попыток оживить Андрея.

Конечности холодные. Весь холодный.

Смерть.

Андрей Изотов мёртв. Ничто в мире уже не может его спасти.

Много позже Кадет мне объяснит, что у него в тот момент в голове что-то сдвинулось. Он шёл с палаткой в руке с единственной мыслью: «Для чего мне всё это нужно?! Связался я с ними! Поставлю палатку и уйду. Зачем они мне?..» А в это время – ты с какой-то ерундой… «Сейчас-то ты понимаешь, что я правильно вмешался?» – спросил тогда я. «Ну, сейчас-то, конечно, всё понятно» – честно ответил Кадет, а я понял, что тоже благодарен ему за ту встряску, которая меня на одну минутку отвлёкла от происходящего кошмара. Как глоток свежего воздуха.

...Когда мы завернули мёртвого Андрея в спальный мешок, кажется, силы меня оставили. Заметив это, Лёша Шуркевич пришел на смену, помогая нести тело погибшего товарища. Потом кто-то спросил:

– А где Андрюшка Ефименко?

Посмотрели, его и вправду среди нас нет.

Вперёд вышел Шуркевич:

– Как только Андрея Изотова завалило, Ефименко побежал вперёд, сказав, что помчался к людям за помощью.

Все встрепенулись.

– И ты что же, не мог его задержать?! – с угрозой в голосе спрашивает Жутяйкин.

– Я пытался, но не смог, – оправдывается Шуркевич.

– Стойте, стойте, – вмешивается Филиппов, – ну-ка, расскажи по порядку, как всё было?

Выслушав Лёшу, Михалыч плюнул с досадой:

– Тьфу ты. Этого ещё не хватало!.. Ну, ладно... может, вернётся. И добавил, показывая на мёртвого Андрея:

– Его мы сейчас завернём в полиэтилен, а завтра обмыть, что ли надо... Сейчас попьём чаю и будем располагаться. Обо всём завтра...

Совсем рядом с палатками, где весенние ручьи и ветры образовали в корнях старого кедра подобие грота, уложили мы завёрнутое в спальный мешок и полиэтилен тело Андрея.

Молча сидели у костра. Зачем-то кипятили воду в двух котелках. В поздних сумерках зашумел ветер, чёрные тучи заволокли небо, начал моросить дождь. Стало совсем темно.

Вдруг снизу из темноты, со стороны места гибели Андрея Изотова через толщу густой измороси донёсся слабый крик. Все разом дернулись, как от удара электрическим током. Что это??!

– Это парни вернулись – там нельзя пройти! – неестественным голосом проговорила Света.

Однако это оказался совершенно измученный Андрей Ефименко.

– Ну, рассказывай, – потребовал Филиппов, когда хрупкий Андрюшка отдышался и напился смородинового отвара, – что там впереди?

– Там через несколько километров прижим здоровенный, как гора. Я полез наверх, потом еле-еле спустился обратно.

– А парней видел?

– Да. Они там расстелили полиэтилен в расщелине и укладывались на ночёвку.

– Так. Ясно. А ты зачем пошёл?

– Я думал, жильё близко. Побежал за помощью.

На этом разговор закончился. Мы разошлись по палаткам.

Но один из нас остался лежать на свежем воздухе. Непогода, дождь, ветер ему были нипочём. Он был мёртв.

Ночью я проснулся от мрачной симфонии завывающего ветра и стонущих деревьев. В зловещем грохоте реки угадывалось какое-то гоготанье и улюлюканье. Разгулявшаяся стихия ликовала, празднуя победу над человеком.

Поход всё не кончался, но это уже было не очень важно…


Автор: Б Сибиряк

Источник: http://www.alpklubspb.ru/gt/12.htm





.

Комментарии (1)

Всего: 1 комментарий
  
#1 | Анатолий »» | 28.11.2017 18:37
  
0


Возвращаясь к трагедии на Чебдаре
Борис Сибиряк
Предисловие

После появления “Летописи одного турпохода” на Национальном сервере современной прозы ( http://proza.ru/2002/03/18-90 ) и в библиотеке Мошкова в марте 2002 года я получил сотни самых разнообразных откликов. А потом Летопись оказалась скопирована ещё на многие туристские сайты.

Благодарю читателей, которые отозвались и высказали своё мнение. Вместе с тем было задано множество вопросов, которые можно объединить одной фразой: “Как стало возможным то, что произошло в мае 1978 года?”

Когда сумма вопросов достигла критической массы, я и решил написать дополнение к опубликованной Летописи. Собственно, эти мемуары, которые я назвал “Возвращаясь к Летописи”, и составляют ответы на большинство заданных читателями вопросов.

Автор.
Август 2002 года.


Как всё начиналось

Начитавшись книг Григория Федосеева, с которыми меня познакомил мой школьный товарищ Лёша Кондратьев, я ощутил жгучий интерес к горным, таёжным походам… Это произошло, когда я ещё учился в школе, и меня непременно бы высмеяли, озвучь я свою мечту. Рыхлый, неуклюжий отличник, постоянный победитель математических олимпиад, очевидно, не годился на роль горного путешественника.

Поступив в 1976 году на самолётостроительный факультет Новосибирского электротехнического института, окунулся с головой в студенческую жизнь. Те объёмы информации, которые приходилось усваивать, поначалу показались мне шоковыми. Нагрузки были несоизмеримы со школьными, а я привык учиться на пятёрки и поначалу совсем забыл о своих грёзах.

Но постепенно всё уладилось, и в какой-то момент, проходя по коридору одного из учебных корпусов, случайно увидел стенгазету турклуба НЭТИ. Остановившись, долго не мог оторвать взгляд от суровых заснеженных вершин на чёрно-белых фотографиях, с удивлениям читая, что по этим горам прошли обыкновенные студенты, такие как я.

С новой силой нахлынули прежние мечты, и теперь всё зависело только от меня. Но случилось так, что я пришёл не в турклуб, а в альпсекцию, где начались изнурительные тренировки.

На майские праздники я выехал с альпинистами на скалы у станции Тутальская в Кемеровской области. Здесь, у реки Томь километрах в десяти от железной дороги, впервые познал, что такое лазанье по отвесным стенам. Необычайная острота ощущения и тот простой факт, что твоя жизнь полностью находится в руках того, кто стоит на страховке, оставили неизгладимое впечатление.

Затем в июне состоялся альпслёт на обрывистом скальном берегу реки Бердь под Искитимом. Наконец, к своему удивлению я сдал все нормативы и получил путёвку в альплагерь «Талгар» на Заилийском Ала-Тау (Тянь-Шань), откуда вернулся со значком «Альпинист СССР» на груди, удостоверением в кармане и с отснятым на любительскую кинокамеру фильмом. Но об этом в двух словах не расскажешь…

С Филипповым я впервые встретился в конце октября 1977 года. Этому предшествовало неожиданное знакомство с моей однокурсницей по самолётостроительному факультету Новосибирского электротехнического института Шибаевой. Узнав, что я летом побывал в альплагере, она сама подошла ко мне:

– Вас, кажется, Борис зовут? Меня зовут Лена, я слышала, что Вы летом были в альплагере, я тоже была в лагере, но только туристском, и у меня есть к Вам разговор или, можно сказать, предложение.

В разговоре выяснилось, что Лена тоже хочет заняться альпинизмом, но по статистике в Советском Союзе в год в среднем погибает примерно 20 альпинистов, а в 1976 году эта “норма” оказалась превышена в 6 раз. В результате где-то на очень высоком уровне были приняты драконовские меры: отменены все сборы и всякая самодеятельность, оставалась единственная возможность повышать альпинистскую квалификацию – в базовых лагерях с конца мая по сентябрь.

– Ну, так что теперь, всё остальное время не ходить в горы? – резюмировала Лена, побывавшая летом в походе от горно-спортивного лагеря НЭТИ “Эрлагол” на Алтае.

Оказалось, что НЭТИ имеет один из самых крупных турклубов в Новосибирске с собственной маршрутно-квалификационной комиссией. Председателем турклуба и МКК является один человек – кандидат в мастера спорта Александр Михайлович Филиппов, который сейчас начал организовывать семинар инструкторов лыжного туризма, а на ноябрь планирует поход на Восточный Алтай. Выяснилось также, что студенты-туристы постоянно ходят в горы. Лена предлагала в течение года ходить в походы от турклуба, а летом ездить в альплагерь…

Мы стали активно ходить в тренировочные походы выходного дня под руководством опытного туриста Вити Абрамова. Однажды на слёте “Золотая осень” утром мы вылезли из палаток и увидели, что осень уже совсем не золотая, а, наоборот, алюминиевая…

Я долго не решаюсь идти в поход во время учёбы, которую боюсь запустить, но в какой-то момент не выдерживаю и прихожу в переполненное помещение турклуба на чердачном этаже второго учебного корпуса.

– Где можно в поход записаться? – спрашиваю я у первого попавшегося парня в старенькой штормовке.

– Послушай! А что же ты раньше-то ушами хлопал? – почему-то радостно отвечает незнакомец моего возраста и показывает в угол комнаты, где за столом сидит крепкий коренастый мужчина с большими залысинами на голове и смеющимися глазами. Это и есть Александр Михайлович Филиппов.

– Постой, постой… – бормочет он, – если опыт есть, то возьмём.

– Я был в альплагере в июне прошлого года, у меня восхождение на пик Коптау, выше 4000 метров, а ещё – перевал Тагильцева, то и другое – категория “1б”.

– Ну, так то летом, а это – зима! – возражает он, но тут же кричит:

– Э, Дмитриев, у тебя мужиков не хватает – вот тебе кадр!

К нам подходит слегка сутулый весёлый парень, друзья его почему-то зовут Звёздный.

– Третьим будешь! – утвердительно говорит он.

А вторым парнем в группе оказывается мой однокурсник с “Прочности летательных аппаратов” Виталька Сачков, который, подружившись с одноклассницей Шибаевой – веснушчатой Леной Астапенковой, записался вместе с ней в группу Звёздного. Четвёртый парень появляется дней за пять до похода – худой, высокий и узколицый Володя Герасимович. Наконец, перед самым походом появляется ещё один участник – Андрей Изотов.

Андрей степенно входит в Ленину комнату общаги, и мы знакомимся.

– Кто-нибудь поможет мне с лыжами, а то с теми, на которые рассчитывал, получился прокол? – спрашивает он невозмутимо.

Я, вспомнив, что какие-то лыжи под названием “Лесные” стоят в моей комнате, обратился за помощью к Вите Измайлову, всеми уважаемому альпинисту, который зачастую показывался у нас в комнате, где также жили его однокурсники. Раздобыв лыжи так быстро, Андрей повеселел, и мы разговорились. Как и у Лены, у него имеется эрлагольский опыт походов.


Мой первый зимний поход.
Восточный Алтай. Ноябрь 1977 года.

… И вот после ночёвки в добротной таёжной избе у Каракольских озёр мы поднимаемся на перевал Багаташ. Высота – около двух километров над уровнем моря. Оглядываясь назад, мы видим великолепный заснеженный пейзаж. Горы, горы, горы... Синие горы разных оттенков. Насчитываем пять рядов гор, и чем дальше, тем сияние синевы светлее. Кое-где видны обветренные каменные массивы, гольцы. Далеко внизу остались долины рек, лес… Возникает ощущение, что мы поднялись выше всех вершин. Наш путь лежит в верховья реки Угул…

Когда мы вышли на маршрут, то оказалось, что с нами в “единичке” идёт ещё один мужчина – сам Филиппов, который осуществляет общее руководство всеми группами в рамках семинара инструкторов лыжного туризма.

В соседней группе, возглавляемой серьёзным мужиком Александром Лаврухиным, отличался бойкий, уверенный в себе новичок – Миша Мельников, который в избе у Каракольских озёр заметил на дужке котла с чаем шерстяной носок… Представляете, какие носки бывают в походе?

– А ведь мог бы и упасть! – восторженно воскликнул Мишка, отбрасывая в сторону духовитый предмет. Когда чай был допит, второй носок обнаружился... на дне котелка!…

Однажды утром Андрей Изотов, дежуривший у костра, увидел, что палатка изнутри осветилась, и в ней замелькали тени. Это вспыхнул лапник, который мы набивали на снег для ночёвки…

Здесь нужно пояснить организацию нашего ночлега. У нас не было спальников на гагачьем пуху. Зато была палатка с печкой. Палатка – брезентовый шатёр без дна, а печка – жестяная коробка размером 40•30•50, которая ставится на дюралевую лавинную лопату в ногах спящих. В крыше палатки имеется обшитое стеклотканью отверстие для трубы.

Каждый по очереди примерно по часу дежурит у печки: подбрасывает дрова и топит снег для завтрака. Для этого с вечера нужно найти сухую, достаточно мощную лесину, свалить её, распилить на чурбаки, расколоть и сложить в поленницу прямо в палатке. Колка дров – самое приятное занятие на морозе: согревает, как ничто другое. Ведь к концу дня все мы – вспотевшие до последней степени от трудов праведных. Попробуй, посиди на одном месте, отдохни – моментально околеешь!

Вообще, после остановки на ночлёг мы сначала довольно долго пляшем на рыхлом снегу прямо в лыжах, чтобы утрамбовать площадку для палатки. Потом ломаем кедровый лапник от разных деревьев, чтобы не погубить ни одного дерева и, с силой набиваем лапник на подготовленное место. После этого стелим полиэтилен, ставим палатку, кто-нибудь растапливает печку. Пока дежурные готовят ужин, девушки расстилают спальные мешки на коврики (тогда пенополиуретана не было, и мы делали коврики сами, обшивая кусочки пенопласта).

Теперь остаётся прогнать сомнения, что дрова в печке будут гореть, в отличие от предыдущей ночёвки, когда приходилось всё время дуть в печку, мёрзнуть и задыхаться от дыма.

Всё! Можно приступать к блаженству ужина…

В ту ночь мы спали особенно сладко, потому что капитально до этого намаялись. Именно поэтому Андрей Изотов, пожалев Свету Курбакову, заложил в печку побольше дров и отправился разводить костёр, не тревожа спящую напарницу, а лапник у печки возьми да вспыхни, то ли от перегрева, то ли от искры.

– Вставай, горим!!! – отчаянно закричал проснувшийся первым Герасимович.

Вскочив, я ощутил, что в палатке становится жарко, как в преисподней. Схватив чей-то вибрам, я стал неистово колотить им по огню, заодно превращая палатку в газовую камеру. Сбив пламя, я, схватившись за уши, выкатился из палатки, крыша которой стала похожа на худое решето, и с ужасом понял, что не могу дышать. При попытке сделать вдох лишь раздавался звук, похожий на икание.

– Ленка!!! – закричала Шибаева Астапенковой, которая была у нас за доктора и что-то такое даже умела. Но я уже справился сам.

Если у вас случился дыхательный спазм и вы не можете дышать, правило первое: не паниковать, правило второе: не дышать. Да-да! Расслабьтесь, передохните, и вы почувствуете, что дыхание уже само помаленьку начало восстанавливаться, главное – не пытайтесь опережать события… Ну, всё, слава Богу, отпустило…

Этот поход мне запомнился шокирующе тяжёлым рюкзаком. В альплагере такого не было, а в лыжный поход я по неопытности набрал много лишнего… А ещё после похода я познакомился с таким явлением, как “яма” желудка…


Второй зимний поход.
Центральный Алтай. Февраль 1978 года.

От Филиппова в ноябрьском походе я узнал, что он прошлой зимой отруководил лыжной “пятёркой”, то есть походом высшей категории сложности, и что у него – серьёзные планы по развитию туризма в НЭТИ.

В новый поход, теперь уже второй категории, под Белуху под руководством очень душевного человека Сергея Безденежных в конце января – начале февраля 1978 года Михалыч не советовал идти ни Изотову, ни мне по одной и той же причине. В ноябре Андрея подводила правая коленка, а меня – левая, но сложилось так, что и я, и Андрей всё-таки пошли.

Когда мы вышли из заснеженного посёлка Тюнгур, морозяка стоял великолепный. На реке Кучерла встретили группу нашего большого туриста Сергея Бабурченкова с обмороженными дочерна лицами. “Как хорошо, что мы взяли маски…” – подумал я.

– Как хорошо, что мы маски взяли! – сказала Лена.

Между прочим, в этом походе имели место интересные ситуации…

В поисках перевала мы круто поднимались по правому склону Кучерлы вдоль глубокого узкого распадка. По руслу притока не пошли, так как там то и дело наблюдались серьёзные сбросы высоты с ледопадами, а распадок, вдоль которого мы продвигались, представлял из себя почти каньон.

Было ужасно скользко, фирн твёрдый, как асфальт. Эрзац-кошки, приобретённые в Бийске, практически не помогали. “Здесь бы настоящие альпинистские кошки не помешали, как тогда, в прошлом году на леднике Северный ТЭУ”, – подумал я и тут же вспомнил, как тащили Валеру Ковенского.

Ковенский был инструктором в группе значкистов. Показывая приёмы самостраховки ледорубом на леднике Крошка, он в кошках чересчур разогнался вниз, и торможения не получилось. Лёд скрежетал о штычок и клювик ледоруба, но скорость нарастала, и Валерий, потеряв управление и всё более разгоняясь, покатился, расшибаясь обо все камни на леднике.

По рассказу свидетеля Александра Шевелёва, который иногда заменял нам тренера в альпсекции НЭТИ, а здесь был одним из значкистов, делавшим третий спортивный разряд, на огромной скорости Ковенский, врезавшись в здоровенный каменный валун на краю обрыва, приостановился, но группа подбежать к нему не успела. Уже в бессознательном состоянии он свалился с обрыва, и его понесло дальше. Когда беднягу наконец выбросило на пологий участок, альпинист страшно корчился в судорогах, как в предсмертной агонии.

К счастью оказавшаяся в отряде профессиональный врач Людмила, поплевав на ладони, всадила в него несколько инъекций то ли долорила, то ли спалмогила, ну, в общем, какого-то наркотика, и в результате Ковенский не погиб от болевого шока.

Мы тащили Валерия на носилках, изготовленных из четырёх ледорубов и репшнуров. Он был весь переломан. Присутствующий при этом мастер спорта Владимир Кельберг сообщал кому-то по рации, что позвоночник пострадавшего находится в страшном состоянии.

Мне не забыть изуродованного лица Ковенского: правая половина стёсана до кости, кажется, вместе с вытекшим глазом. При этом, как это ни удивительно, он пришёл в сознание, и чудом уцелевшие губы шептали: “Спасибо… спасибо…”, – когда Людмила прикладывала новые тампоны к оголённым кровавым мышцам на его лице.

– Вот так! – сказала инструктор Михалёва из Ленинграда, – ледовые занятия переносятся на завтра. Будем отрабатывать страховку и самостраховку…, а сегодня – спасательные работы!

Очнуться от воспоминаний меня заставил наш большой юморист Лёша Пугачёв, который продвигался метрах в тридцати левее меня. К низу его рюкзака была привязана жестяная печка, уже изрядно покорёженная в результате многочисленных падений. “Велик и могуч русский язык!” – подумал я, выслушивая немыслимые словесные обороты, в которых поминался то ли Кащей Бессмертный, то ли его родители.

А дальше произошло следующее. Обогнав Лёшу, я увидел, что присыпанное снегом ледяное русло ручья справа теперь стало ровным и по нему внизу спокойно идут Лена Шибаева и Андрей Изотов. Они достаточно далеко от меня, но к ним ведёт красивый ровный склон, по которому можно съехать на пятой точке. Отвязав от пояса верёвку, к концу которой были привязаны лыжи, с криком: “Привет!”, – я отпустил их. Лыжи юркнули вниз и исчезли из виду.

– Эй, ты что!!! Кончай!!! – закричала Лена.

– Я к вам! – весело крикнул я, садясь на пятую точку, слегка удивлённый изменившимся лицом Лены. И вот тут-то Андрей, невозмутимо покрутив пальцем у виска, предложил:

– Ну, давай, давай… сигай, – наверно думая, что я шучу.

Моментально протрезвев и что-то пробормотав про “проклятых перестраховщиков”, я аккуратно полез вниз вперёд и левее.

– Посмотри, где ты хотел съехать! – сказала Лена, когда я подошёл к ним.

Я оглянулся и обмер. Пологий склон, по которому я начал было скользить, внезапно заканчивался двадцатиметровым (!) каменным обрывом, имеющим большие острые выступы. Когда я оторвал от них зачарованный взор, то обнаружил, что никого рядом со мной уже нет.

“Лыжи!” – мелькнула страшная мысль.

Носки моих лыж были вдребезги разбиты о лёд. Такая же участь постигла и лыжи Светы, которая выпустила их случайно. Стоял почти сорокаградусный мороз и, когда вечером под руководством Сергея Безденежных, мы чинили наши лыжи ледово-бинтовым способом, вдруг послышался слегка хрипловатый смех Андрея:

– А здорово ты всё-таки сегодня хотел прокатиться!

На следующий день, обнаружив, что наверху прохода нет, Сергей повёл группу сначала вниз, а потом на ночёвку к Кучерлинским озёрам.

От озёр на другой день была предпринята вторая попытка подъёма на хребет вдоль точно такого же распадка, как и в прошлый раз, и тут я всё-таки слетел…

Не удержавшись на гладком обветренном склоне, я поскользил к обрыву, предпринимая тщетные попытки задержаться. Поняв, что гладкий фирн не даёт мне никаких шансов, я успел представить, что сейчас может произойти, и от страха во мне всё съёжилось в комок. Однако этот обрыв оказался не таким убойным и высоким, как тот, позавчерашний и, заработав синяки с ушибами и несильно побив кинокамеру под телогрейкой, я, спустя секунды, вклинился в какой-то куст. В глазах слегка двоилось.

Я был один, совершенно обалдевший, сидел и радовался жизни, пока не ощутил приятный острый запах чёрной смородины, кустик которой меня так выручил.

Свете повезло меньше: часа через два она упала и прилично шваркнувшись о дерево, громко охнула.

– Света! …Кости целы? – крикнул я, подбегая к ней.

– Уйди! – только и смогла ответить Света, а вечером призналась:

– От такого вопроса мне убить тебя захотелось!

Наш руководитель Сергей Безденежных основательно обморозил пальцы на правой руке.

– Это у меня не в первый раз, – сообщил он вполне равнодушно.

У Андрея разболелась коленка, и он, туго перевязав её бинтом, шёл почти на прямой ноге.

Удачливее всех оказались Герасимович, Шибаева и однокурсник Андрея Славик Протасов. (Был с нами ещё один участник, как и я самолётчик, только на курс старше – высокий и статный Олег Матиенко. Но он весь поход пребывал в какой-то меланхолии, мало разговаривал, всё-время был задумчив…)

А маршрут мы так и не прошли: потеряв время на ориентирование, руководитель принял решение возвращаться той же дорогой в Тюнгур. Сам же поход, несмотря на мороз, показался мне намного легче ноябрьского.


Инструкторский поход
Восточный Алтай. Май 1978 года

Вот, собственно, с таким багажом я и подошёл к знаменитому майскому походу, о котором Филиппов впервые заговорил уже через пару-тройку недель после окончания февральского путешествия.

На одну из тренировок по совершенно раскисшему снегу я увлёк с собой одногруппников Витю Князева и Веру Хвоину. Витя-то со мной бывал на альпинистских слётах, а для Веры всё было внове, ей всё страшно понравилось, и она радостно сообщила, что теперь точно пойдёт в поход. “Ну, наконец-то!” – подумал я, – “А то я и староста группы, и белая ворона одновременно…”

На 1 – 2 мая, как и в прошлом году, я выехал с альпинистами на скальные тренировки в Тутальское на реку Томь. Теперь я чувствовал себя на отвесных стенах куда более уверенно, чем год назад. А 5 мая 1978 года мы, шестнадцать студентов НЭТИ, под руководством Александра Михайловича радостно покидали Новосибирск, отправляясь в поход по Алтаю. Летом нам предстояло работать инструкторами в “Эрлаголе” и водить по горам таких же студентов. Поход планировался на десять дней…

Некоторые читатели “Летописи одного турпохода” посоветовали отдельно указать все ошибки, совершенные в том походе и их причины. Ну, что ж, попробуем.

Согласно описанию 77 маршрута, его пешеходной части была присвоена третья категория сложности. Разумеется, речь не шла о межсезонье. В межсезонье всё сложнее, и все участники в нашем случае должны были иметь опыт походов не менее второй категории. Но такой опыт имели лишь единицы.

Руководитель, являясь одновременно и председателем маршрутно-квалификационной комиссии турклуба НЭТИ, оформил поход как второй, а не третьей категории сложности, а контрольно-спасательная служба, зная об авторитете Филиппова хотя и со скрипом, но согласилась.

Но даже если это поход второй категории, в условиях межсезонья все участники должны иметь опыт не ниже первой категории, а в противном случае допускалось тридцать процентов участников с опытом походов выходного дня.

Фактически же семь из семнадцати человек не имели опыта даже “единички”, то есть были новичками.

Вероятно, злую шутку сыграл с Александром Михайловичем его личный большой опыт. Опыт руководителя лыжных походов высшей категории сложности, опыт кандидата в мастера спорта. Пешая “двоечка” на фоне зимней “пятёрки”, вероятно, в его глазах выглядела не столь уж серьёзной.

– После зимнего похода летний кажется прогулкой по саду… – сказал как-то Юра Бондаренко, прошедший с Михалычем “пятёрку” по Уссурийской тайге. Мы же – будущие инструкторы – все трудности воспринимали, как необходимые испытания, как экзамены, которые надо непременно сдать.

Конечно же, группа должна была иметь карты на весь маршрут, а не ограничиваться купленной в “Союзпечати” примитивной схемой 77 маршрута, однако надо надо отметить, что добыть нормальные карты в то время было сложновато.

Безусловно, необходимо было предусмотреть варианты схода с маршрута, запасные варианты, а также – проверить готовность каждого участника к походу.

Один из читателей написал мне следующее:

“Поход был организован безобразно. Впрочем, многие походы именно так и организуются. Идут на лавиноопасный склон, потому что сроки поджимают. Выходят на ледовый склон в одной кошке, потому что вторую дома забыли. Падают с катамарана на ровном месте, потому что накануне выпили лишнего и всю ночь горланили песни у костра. И т.д. и т.п. А потом уцелевшие участники волокут тяжеленные памятники на место гибели товарищей и искренне считают, что совершают что-то героическое. По моему скромному мнению, все это – форма трусости. Когда человек боится выступить в защиту товарища, ответить хаму-начальнику, дать по морде хулигану, он уходит в горы и корчит из себя героя там. Потому что у гор и воды нет наглой ухмыляющейся хари, и потому там очень легко быть смелым”.

Вероятно и такие бывают походы, и такие мотивы движут участниками, не берусь судить, но у нас всё было иначе. Мы шли в поход с целью подготовки к будущей работе с людьми в горах, а не с целью сбежать от своих комплексов. Мы любили путешествовать, радоваться красотам, преодолевать трудности. Александр Михайлович Филиппов был для нас большим авторитетом, как отец родной. Уже потом с высоты собственного опыта я осознал, что необходимо было вовремя сократить маршрут, хотя бы по реке Уймень.

Заслуженный мастер спорта России Валерий Говор по этому поводу пишет:

“По сути, гибель в ловушке - это нелепость, стечение обстоятельств, немного неопытность, больше усталость, голодание, нервозность, невнимательность и недооценка опасности хождения по живому куруму - это следствие срыва контрольных сроков …. В принципе, за не возврат из Чебдара после ошибки нес ответственность только руководитель, да и за то, что не знал, что такое каньон Чебдара - тоже он, да и за то, что был самым старшим и должен быть самым разумным. Я сознательно упускаю момент летального исхода - это следствие, тут, в принципе, он виноват только в том, что вы все туда попали. А природа построила классическую ловушку…”

Что касается неудачно выбранных сроков похода, о чём пишут некоторые читатели, то существовало два варианта: первый – идти в поход после студенческой сессии вплотную к открытию “Эрлагола”, второй – в мае, чтобы ещё успеть подготовиться к этой самой сессии… В следующем, 1979 году, Филиппов снова повёл инструкторский поход в мае, выбрав Казахстанский Баянаул, где межсезонье уже практически закончилось, и всё прошло замечательно.

Ну, а мы в мае 1978 года пошли в поход третьей категории сложности, усложнённой межсезоньем, оформленный как поход второй категории и имея в группе почти половину новичков.

Уже на второй день похода, 8 мая 1978 года, начались ошибки ориентирования. Уйти вместо притока Абаш к притоку Каяс, имея на руках гидросхему района, кажется совершенно невозможным, тем не менее это произошло, и в результате сразу потеряли полдня.

10 мая – проскочили поворот на перевал Сайгонош, потеряв двое (!) суток, так как на другой день за границей леса попали в белую мглу, которая была бы не так опасна под Сайгоношем – не тот рельеф.

13 мая – потеряли не менее трёх часов, сделав лишнюю петлю в верховьях реки Тюрдем.

15 мая – не стали сокращать маршрут по реке Уймень, хотя этот вариант явно напрашивался. В этот же день, много времени и сил потратив на тропёжку и, не заметив, что Андрей Изотов уснул, ушли дальше без него. Потом около двух часов его дожидались, к счастью при хорошей погоде. (Впоследствии многие говорили, что это ЧП было знаком свыше, который мы не поняли.)

16 мая – вместо того, чтобы идти на перевал Штатив через Сумультинский хребет в лоб, сначала ушли влево, потеряв не менее трёх часов.

17 мая – из-за обильного снегопада пришлось встать на ночёвку на два с лишним часа раньше, чем обычно.

18 мая – окончательно сошли с тропы 77 маршрута, взяв водораздел в верховьях Самурлу правее и уйдя вниз вдоль реки Самурлу, верховья которой следовало обходить слева.

19 мая – последовало решение руководителя сокращать маршрут и спускаться вдоль рек Самурлу – Чебдар – Башкаус – Чулышман, но нужно было знать, что Чебдарское ущелье на значительном протяжении непроходимо и по заключению спасательной службы является самым гиблым местом района.

20 мая – роковая ошибка: уход с потерявшейся конной тропы, которая уходила наискосок вверх, и продолжение пути по низу ущелья.

21 мая – закончился контрольный срок.

22 мая – несмотря на продолжающееся травмирование участников, продолжаем идти каньоном по дну ущелья.

23 мая – гибель участника.

А если бы группа шла компактно, может Андрея удалось бы спасти.

Всё…
Руководитель, отправив тройку парней за помощью, принял решение остановиться и дожидаться спасателей. Позже он мотивировал своё решение тем, что обессиленные, измученные голодом, травмированные участники похода не могли транспортировать тело погибшего товарища по непроходимым местам, а оставлять его на съедение диким зверям тоже было нельзя.

Опасности закончились, началось муторное ожидание. Единственное, что теперь оставалось руководителю – не допустить окончательной деморализации группы. С этой задачей Филиппов справился.

Тем временем три наших товарища продолжали продвигаться вниз по ущелью.

А теперь воспользуемся возможностью открыть дневник Сергея Ульянова, записи в котором были прекращены в середине похода, а возобновлены сразу же после трагедии. Вот он – маленький потёртый блокнотик, в походе ему досталось, он был подмочен, высушен, что-то стёрлось, но всё-таки разобрать написанное можно.

23/V-78г.
Около 17-00 прижало Андрея, сердце не бьётся, нет дыхания. Начали искусственное дыхание. Вот уже 30 минут нет пульса.
Нас: Дерябина Сергея, Мишку (нашего начальника) и меня, Ульянова Сергея направили до деревни.
Вышли в 17-30, дошли до непроходимых прижимов, времени 21-00, готовимся к ночёвке, костёрчик. Завтра на заре решим, куда идти.

24/V-78г., 9-10.
Крапива уже сварилась.
У нас при себе ложка соли, 1 коробок спичек и больше ничего кроме 2х спальных мешков, полиэтилена, рюкзака, накидки, 2х кружек и 3х ложек. Да одежда на себе.
Нам необходимо как можно скорее придти в деревню.
Вчера прошли километр или 1,5, сегодня полезем вверх.
В 9-50 – вышли. Идём вверх с небольшими перекурами.
11-30 – Сидим и едим какую-то траву. Погода гнусная, только что прошёл дождь, сейчас светит солнце.
В этот день мы поднялись на отрог и спустились с другой стороны к притоку р. Чебдар.

25/V-78г.
С утра сварили крапиву и ревень с черемшей, и попили чай из бадана. По нашим расчётам до деревни 15 – 17 км.
Решили переправляться через реку (Караган – Б.С.) и идти верхом до Чебдара.
10-05 Сейчас выходим, от голода и усталости немного качает.
Пошли вверх, спустились вниз, пересекли левый приток Чебдара и пошли вверх.
17-30 – над нами пролетел вертолёт в направлении востока.
17-45 – наткнулись на тропу, идём вверх, прошли километров 5, повернули назад и спустились к реке. Здесь в 6ти угольном домике ночуем.

26/V-78г.
Утро ясное, солнечное, сейчас пьём чай и идём до деревни. Около 12-00 дошли до избы пастухов, поели, умылись.
Говорят, должна быть машина…

На этом записи обрываются. После нормальной еды у всех троих случилось сильнейшее расстройство желудка. Когда же парни добрались до Балыкчи, то им не сразу удалось дозвониться до горно-алтайской спасательной службы. А когда дозвонились, услышали ответ:

– Группа уже обнаружена. Ждите.


Идём ставить памятник. Июнь 1980 года.

В 1980 году, ведя группу из четырёх человек к месту трагедии ставить памятную плиту, я спросил у старой алтайки, куда идёт тропа от верхней избы на Карагане, показав на эту тропу рукой.

– К устью Самурлу, там лабаз… – ответила алтайка, не слезая с лошади и попыхивая папиросой.

Это была та самая тропа, с которой мы роковым образом сошли 20 мая 1978 года. Минут тридцать я стоял и с тоской во взоре смотрел, как красиво и плавно она уходит вправо вверх… Как дорого иногда стоят самые, казалось бы, простые ошибки!

Я собирался пройти по всему маршруту, разумеется, не допуская прежних промахов, но когда мы устанавливали плиту, Сергей Буряков получил травму. Он пробивал шлямбуром дыру в скале, с молотка слетела стружка и глубоко вонзилась ему в плечо. Могло начаться заражение…, пришлось возвращаться в Балыкчу тем же путём.

Пробив четыре дыры, мы вцементировали в них болты головками внутрь, надели на них плиту по угловым её отверстиям и, закрутив гайки и сбив резьбу, залепили концы болтов остатками цемента.

Сфотографировавшись при помощи автоспуска, мы допили остатки водки, разбавленной компотом из жимолости и, скорбно постояв минуты три, двинулись в обратный путь.

Далее произошло то, что бывает в фантастических рассказах. Ровно через час мы снова очутились у обелиска.

– Это место нас не отпускает, остаёмся здесь! – почему-то весело сказал Буряков, мягко переступая с ноги на ногу.

– Ни за что бы не подумала, что такое возможно… – подавленно прошептала Света Курбакова.

– А если бы мы вон туда пошли, то вообще бы – хана! – разгорячённо произнес Юра Князев, показывая рукой влево.

Я хотел было пошутить, что нас леший кружит, но вместо этого озарённый внезапной догадкой, выхватил из кармана рюкзака большой блокнот и стал рисовать схему вчерашнего пути:

– Смотрите! Мы вчера шли по конной тропе, потом в поисках воды свернули в левую ложбину и, пройдя по ней километра полтора, увидели слева скалы и пошли к ним. Здесь и заночевали. Установив плиту, мы в условиях плохой видимости пошли назад тем же путём, но взяли немного правее и замкнули кольцо.

Вот!

– И куда мы сейчас пойдём? – с сомнением спросил Юра.

– Именно туда, куда ты показал, но там не “хана”, а как раз то, что нам надо.

Напряжение спало и все сомнения окончательно развеялись только тогда, когда мы вышли на мощную конную тропу …

До похода дискутировалось два варианта установки памятной плиты: внизу у места трагедии, где практически никто не бывает, даже охотники, и наверху – у конных троп, где памятник люди будут видеть, но, это далековато от места гибели Андрея. Точку в споре поставил туман, который плотной белой стеной застыл над ущельем, намертво загородив путь.

Но стоило нам установить плиту, туман, как по мановению волшебной палочки, развеялся, и километрах в трёх от нас стали видны Караганские ворота – высоченные, обрывистые берега реки Караган у слияния с Чебдаром и за ними – отвесная стена правого берега самого Чебдара. Страшно хотелось побывать внизу ущелья, но нельзя было рисковать травмированным Сергеем. Оставалось только сфотографировать открывшийся вид и скорее возвращаться.

Я подумал: “Да, плиту мы установили, но запланированный маршрут не прошли. Один участник травмирован, а напоследок ещё и я так сориентировался, что впору умом тронуться. А позади у меня вообще-то два лыжных руководства по Алтаю: первой и второй категории, зимнее восхождение на пик Черского на Хамар-Дабане в Прибайкалье да ещё и инструкторская работа в “Эрлаголе”…

Так имею ли я право в кого-то другого бросить камень за плохое руководство походом? Думаю, что нет”.


Послесловие

В следующем, 1981, году инструкторский поход второй категории сложности организовывал и проводил я.

Инструкторов для “Эрлагола” в то время готовилось много, и ещё один инструкторский поход, правда, первой категории, вёл Володя Коботов. Ну, конечно, Ардальоныч шёл на пещеры, а в группе у него собрались исключительно сплики.

Филиппов после увольнения из НЭТИ поднимал туризм в Новосибирском НИИ автоматических приборов. Я же при организации инструкторского похода придвинул сроки похода вплотную к открытию лагеря. В качестве маршрута выбрал стосемидесятикилометровый кольцевой переход с максимальным пересечением участков, по которым предстояло потом водить походы моим подопечным.

– ФирмА! – сказали мне в МКК, выпуская на маршрут, – а может всё-таки сократим – многовато ведь?

– Но ведь со мной идут будущие инструктора, и у всех есть опыт “единички”: либо пешей, либо горной! – убеждённо возразил я.

Я постарался учесть и чужие, и свои прежние ошибки. Поход получился замечательный, хотя и не без приключений.

Но об этом как-нибудь в другой раз…
Добавлять комментарии могут только
зарегистрированные пользователи!
 
Имя или номер: Пароль:
Регистрация » Забыли пароль?
 
© climbing.ru 2012 - 2017, создание портала - Vinchi Group & MySites
Экстремальный портал VVV.RU ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU